Крупнейшие европейские банки пытаются через суд вернуть сотни миллионов евро, потерянные в России на фоне санкционных ограничений. По данным Financial Times, Deutsche Bank, UniCredit и Commerzbank подали иски к немецкой химической группе Linde, требуя компенсацию за активы, которые, как утверждается, были конфискованы по решениям российских судов.
Суть претензий связана с проектом строительства газоперерабатывающего завода в Усть-Луге. После введения санкций Евросоюза работы по проекту были остановлены, а Linde вышла из участия. Далее, как следует из описания обстоятельств дела, российские судебные инстанции изъяли активы банков, находившиеся в России. Общий масштаб потерь, фигурирующий в материалах, - порядка 1 млрд евро.
Наиболее заметные суммы, о которых говорится в связи с исковыми требованиями, распределяются так: Deutsche Bank указывает на ущерб в 244 млн евро, UniCredit - в 460 млн евро, Commerzbank - в 90 млн евро. В этой же логике действуют и другие кредитные организации: BayernLB и LBBW, согласно тем же данным, лишились 270 млн и 50 млн евро соответственно, после чего также подали иски в немецкие суды.
Банки фактически пытаются переложить финансовую ответственность за последствия санкционного разрыва контрактов и остановки проекта на контрагента - Linde. Их позиция строится вокруг того, что выход компании из проекта стал одним из ключевых событий, после которых возникла цепочка юридических и финансовых последствий на российской стороне, завершившаяся конфискациями.
Для самой Linde ситуация выглядит как крайне неприятный прецедент: даже после прекращения работ из‑за санкционного режима компания сталкивается с рисками многомиллионных претензий со стороны финансовых партнеров. В подобных спорах суду обычно приходится оценивать не только фактическую последовательность действий, но и то, насколько "санкционная форс-мажорность" применима к конкретным обязательствам и кто именно несет коммерческие риски.
Отдельный пласт - вопрос юрисдикции и исполнимости решений. Иски подаются в Германии, однако спор касается убытков, возникших в результате решений российских судов и действий с активами, находившимися в России. В таких делах стороны часто упираются в сложные правовые конструкции: что именно считать прямым ущербом, какие события признавать определяющими и можно ли считать уход подрядчика/поставщика причиной последующих конфискаций.
Важно и то, что речь идет не о единичном конфликте, а о симптоме более широкой тенденции: европейские компании и банки после 2022 года регулярно фиксируют "замороженные", ограниченные в обороте или потерянные активы в РФ и параллельно ищут механизмы компенсации - либо через страховые процедуры, либо через переговоры, либо через судебные иски к партнерам по цепочке контрактов.
Подобные процессы отражают изменение подхода к управлению геополитическими рисками. Раньше санкции зачастую рассматривались как внешний фактор, который компании "переживают" через оговорки о форс-мажоре. Теперь же финансовые участники чаще добиваются распределения потерь в контрактной цепочке и пытаются доказать, что именно конкретные действия контрагента запустили механизм ущерба.
Для банков эта история еще и вопрос бухгалтерии и капитала: чем быстрее и юридически надежнее подтверждено право на возмещение, тем проще учитывать потери и снижать давление на финансовые показатели. Поэтому иски к промышленной группе выглядят не только как спор о справедливости, но и как попытка перевести "плохие" активы в понятный юридический процесс с шансом на возврат.
Компании, работающие в международных проектах с большим количеством участников - подрядчиков, поставщиков, кредиторов, гарантов, - на фоне этого кейса получают очевидный сигнал: санкционные оговорки, распределение ответственности и порядок прекращения обязательств должны быть прописаны максимально жестко. Иначе остановка одного звена может обернуться каскадом претензий от других участников, которые тоже понесли ущерб.
Наконец, ситуация подчеркивает, насколько дорого обходится разрыв крупных инфраструктурных проектов: даже если фактические работы приостановлены, "эхо" в виде арбитражей, национальных судов и взаимных претензий может тянуться годами. И чем больше суммарные потери - в данном случае речь идет о сотнях миллионов евро у отдельных банков и примерно о миллиарде евро по совокупности - тем выше вероятность, что стороны будут бороться до конца, создавая новые прецеденты для всей европейской корпоративной практики.
