Наш сайт использует файлы cookie для предоставления услуг, согласно политике конфиденциальности. Вы можете указать условия хранения или доступа к этому типу файлов в своем браузере либо при конфигурации услуг.
Закрыть

Тот апрель

10.04.2015

Тот апрель

   Я пережил два авиакатастрофы. Нет, конечно, слово «пережил» тут как-то, может и не очень к месту, но другого не нахожу. Можно ли сравнивать ощущения журналиста с чувствами родственников, друзей, знакомых жертв? Конечно, нет, что уж там говорить!  Впрочем, кажется,  глагол – «переживать» - лучше всего передает состояние человека, который наблюдает за последствиями нелепого стечения обстоятельств, необъяснимых ошибок или слепой уверенности в собственных силах. Когда человеческая плоть, металл, пластик  и еще десяток субстанций под воздействием огромной физической силы удара обращаются в прах. Причем, наблюдает на расстоянии тысяч километров от места беды, но делает это пристально, пытаясь уловить каждую деталь, каждую мелочь

   Это как-то странно всегда  – первое сообщение: «пропал», «разбился» или «совершил жесткую посадку». Одна строка в трех десятках заголовков ленты информационных агентств. Сначала никакой ясности. Начинает работать интуиция. Какие-то сопоставления, отрывочные знания, клочки новостей, воспоминания коллег. Здравый смысл упорно соперничает с фантазией. Она всегда играет на стороне несчастья. Кажется, что в головах у людей есть Ящик Пандоры, который открывается при первом же запахе крови. Вот оно – ящик в ящике! Так страшные образы и надежда жужжат под черепной коробкой. Но пока ничего – никакой очевидности. Есть только зловещее предчувствие. А далее, как легкая зыбь на поверхности открытого моря, бегут, и бегут первые телеграммы. Но еще без конкретики, все только дублируется, бесконечный повтор  ничего незначащих слов.  Спустя несколько минут еще два или три «телетайпа». И вот  – эта волна. Она бесшумно подкатывает и обрушивается на тебя. Начались подтверждения, подробности, комментарии. В этом шквале нужно уловить какие-то смыслы. Сразу же составить возможную картину. Отсечь вероятное от невозможного. В какой-то момент весь экран монитора становится красным от срочных сообщений, и впору выделять самое важное совершенно кровавым –  как иначе разглядеть главное. Еще два часа и хаос сменяют какие-то формы – катастрофы и трагедии. История становится ясной,  профессиональный долг побеждает эмоции. Крик и слезы обращаются, сначала в громкую, резкую речь, а потом в спокойные  просьбы.

    Первый раз это было в 2006. Тогда в августе разбился петербургский самолет под Донецком. Обычный день на радио. Городская рутина – все главное в Петербурге уже случилось и осталось собрать комментарии. Сначала почти никто не обратил внимания на новость об исчезновении ТУ-154, никакой тревоги. Спустя 30 минут сотрудник украинского МЧС говорил мне о горящих обломках – не выжил никто!

 Почти четыре года спустя -  апрель. Обычная  телевизионная суббота. Как всегда я переживал, что  показать – суббота в тихом и даже провинциальном Петербурге – странные праздники и мелкие аварии. Ищи Ян, ищи…
В 11 утра – первый выпуск.  Сделали и решили выпить по кофе. Впереди еще два часа перед следующими «Известиями». Город к часу дня уже просыпается, открывает глаза, нехотя выползают горожане из дома, начинается какая-то жизнь. Так что, надеялся я, нечто будет, хоть и не сенсация, а жаль. Посмотрим, покажем.

   Первая «красная» новость. Что-то про нештатную посадку в Центральной России. Тогда, в первые минуты, еще не было известно, о каком самолете идет речь. Чем страшнее новость, тем медленнее она должна растекаться. Проверки перепроверки. Напугать легко, успокоить трудно. Прошло несколько минут. Еще две, три, пять, десять «телеграмм» с пометкой «срочно». Теперь уже ясно, что это авария, но о масштабах пока ничего конкретного. Спустя десять минут стало понятно, что это польский пассажирский самолет, прошло еще пять, и рассказали о президенте. Через двадцать, первый раз упомянули слово «разбился». Еще через пять написали: «вероятно, погибли все»!   

   Опять ТУ-154, что за проклятая марка! Минут и секунды идут.  Начинаешь старательно выискивать сообщения. Еще немного и ничего искать  не надо. Теперь главное не «захлебнуться» в потоке. Голова справляется с первыми эмоциями, хотя  шок остается. Несколько человека в редакции – ведущий, продюсер, корреспонденты и я. Польша, поляки, Петербург… мы начали готовить специальный выпуск «Последних Известий». В тот день, их было, если не ошибаюсь, штук десять, а по расписанию только четыре. Мы выходили, фактически, каждый час. Задача –  как можно чаще, как будем готовы. Новости вписывали в суфлер прямо во время эфира. Ведущий читал их, что называется, с листа, не зная, что в тексте, сомневаясь в ударениях и путаясь в именах. Консульство. «Польский дом»,  соборы Святой Екатерины и Святого Станислава. Где еще есть польский след, кто еще связан с Польшей.  Кому из моих польских друзей мы тогда не звонили? Да всем позвонили. Никто не хотел верить в возможность такой катастрофы. Даже в конце дня она казалась чем-то чудовищно невероятным. Редкий, крайне редкий случай. Никто, в России и Польше тогда не отказывал. Сотрудники МИДов, интеллектуалы, бизнесмены, общественные деятели. Никто и не слушал, когда мы пытались объяснить, кто и откуда звонит.  А что там - никаких согласований и предупреждений. С министром могли с легкостью соединить за 30 секунд. Казалось, что  вся бюрократическая машина замерла в оцепенении, бессильная перед человеческой болью, она дала задний ход и позволяет такое, что еще накануне казалось немыслимым. По телефону, под запись, в прямом эфире, все соглашались на все. Сквозь слезы, пытаясь подобрать слова, повторяясь, каждый хотел выразить свои эмоции, хотя говорили об одном. Особенно трудно было тем, кто видел все сам, там под Смоленском. Свидетелей хватало на минуту. Дальше слова исчезали, и оставалось дыхание, сдавленное прерывистое. И это были самые сильные звуки.                               

   Обычно после таких событий психологическое время сжимается. Кажется, что в одном промежутке спрятано много событий. Ретроспектива обращается в перспективу. Исторические аналогии рождаются сами собой. Катынь и Смоленск, тогда объединились в одну беду, беду из которой должно было появиться что-то новое, конечно, хорошее для Польши и России – страдания не могут быть вечными. По крайней мере, в те часы в этом не было особых сомнений. В первый день, говорили о связи двух трагедий, о чудовищном символизме, подлинный смысл которого известен лишь Абсолюту. День второй, день осмысления, день «что дальше?». Тогда было очень много слов о новом этапе. Польшу и Россию связала трагедия. Польский и российский премьеры обнялись перед камерами разных каналов. Когда еще это было? – советский период  не в счет. Спустя несколько дней российский президент, несмотря на пепелоносный, исландский вулкан, прилетел на похороны. Его горделивый самолет, который касался полосы, «крутили» по ТВ – смотрите президент России оказался в Польше, а большинство из глав государств так и застряли в пути.  

   Вечером 10 апреля, когда после работы я поехал к польскому консульству. По дороге, еще на Петроградской стороне я зашел купить цветы. Продавец поинтересовалась,  какой именно нужен букет. Я сказал, что беру похоронный, и в ответ прозвучало: «вы едите к консульству?». Неужели в Петербурге тогда никто не умирал? Просто, мне кажется, что у нее  были и другие такие клиенты в тот день. Если политиков, а тем более глав государств и правительств можно заподозрить в двуличии – все-таки они по долгу службы актеры - то обычные люди совсем не заинтересованы лицемерить.  Наверное, по характеру переживаний и реакций 10 апреля можно сравнить с 11 сентября. Русские люди, а тем более петербуржцы, обычно эмоционально сдержаны к чужому горю. А тем более, горю иностранному. Плачущие люди у стен консульства, да, такое было только в 2001 и в 2010. Много, много цветов и свечей. Поздним апрельским вечером тротуар перед  дипмиссий  святился от живого огня. Помню, как генеральный консул, а он был свидетелем катастрофы, со слезами на глазах благодарил петербуржцев за поддержку.  

   Возможно, это был только миг искренности, прощения, примирения  и еще бог знает каких чувств. Без сомнения миг страшный, но тогда я надеялся, что, в конце концов, обнимаются люди не только на кладбище.    

 

Ян Моравицки

История

Календарь

Фото

Newsletter

Если хотите подписаться на новостную рассылку, введите свой e-mail и нажмите OK

Стипендия Кшиштофа Скубишевского 2017

Стипендия и Научный грант имени Кшиштофа Скубишевского. Стипендия предоставляет возможность прохождения научной стажировки на базе любогопольского ВУЗа.

Узнать больше

Видео