Serwis korzysta z plików cookies w celu realizacji usług zgodnie z polityką prywatności. Możesz określić warunki przechowywania lub dostępu do cookies w Twojej przeglądarce lub konfiguracji usługi.
Zamknij

Historia

Ян Моравицкий

«Кто сегодня держит мшу?», пожилая, хозяйского вида женщина просунула поседевшую голову в дверной проем. Все называли ее, фамильярно, по-деревенски - тетя Катя. Впрочем, всем было известно ее полное имя, как и фамилия с отчеством. Она занималась хозяйством в церкви на Ковенском. Стирка, глажка и даже помощь в стряпании самодельных свечей. Их варили из старых огарков на праздник Святого Блажея. Вот так - целый день хлопоты. Обычно несет тетя Катя охапку церковного белья: корпоралов, пурификаторов, бурс, раскладывает все по ящикам. Потом походит еще туда сюда, и спросит наконец: «кто мшу держит?» - то есть, какой священник служит сегодня? И дальше: «надо пушку набить». Все просто – необходимо пресные хлебцы в чашу для Евхаристии положить для того, кто «мшу будет держать» Эти блоки-слова двух языков в голове костельной старушки – какой-то комичный конструктор. Но самое удивительное -  все без улыбки. Все эти фразы произносились серьезно без тени иронии. Никаких шуток и смеха.  Иногда, если  слова не вызывали ожидаемой реакции, тон становился даже агрессивным. Было в этом что-то старорежимное, из каких-то царских времен, а главное  нечто сельское. Для русского уха все славянские языки звучат деревенщиной. А тут  еще такое!  Вероятно, по этой причине как-то особенно забавно звучала эта «потусторонняя» смесь языков и времен – «держать мшу», «пушку набить»… «Кленчник, кленчник неси!» волновалась тетя Катя. 

Церковные люди всегда общаются на особом языке. Вроде, таинственного нет ничего, но в словах все-таки больше смысловой нагрузки. Нельзя их просто перевести. Каплица, она же часовня, но вместе с переводом поменялся бы целый мир, позиции говорящих, степень доверия.  Сразу понятно, кто свой, а кто пришлый.  Словечки, такие или сякие, там ударение переставлено, а в другом месте окончание переделано.   

В католической среде Ленинграда был принят «янзык нашей вяры» - так одна из прихожанок говорила. Речь обычно держала с возмущением, с металлом в словах, чеканила каждый звук – отвечала на вопрос, на каком языке нужно молиться в костеле? Возмущалась по-русски, но гремели в ее речи барабаны из другого оркестра. Смущенные неофиты пытались понять смысл слов – набоженьство, щпевачь, и хщэст. Звучали они вызывающе,  подчеркивали – вам тут не церквушка-избушка, если так поглазеть, то увольте, а вот с серьезными планами, тогда извольте учить – ксендз-пробошт, ксендз-викарий.

Как добавка и знак хорошего тона  – прошэ, дзенькие, нех бентче похвалены…  

Впрочем, никакого Мицкевича. Трудно было в советское время учить иностранный. Оставалось только придти на Ковенский и там пожурчать – сто слов на русском, пять на польском. Так получался особый язык, который и позволял считать себя частью общины. Национальный вопрос не был главным. Не по  «пятому пункту» всех проверяли.  Владение специфическим лексическим набором требовалось от каждого. Конечно, не официально, не с кафедры, но настойчиво, категорически.  У кого Богородица, а тут Матка Боска, «потерял что-то? Молись до швентего Антонего!»

И, правда, молились на польском, тут уж без всяких вкраплений. Только, скорее, в таком «белорусском» варианте, без пугающих русских людей обилия шипящих, сковородочных звуков. Собиралась компания  костельных старушек, всегда в одном месте, в определенное время.

И  начинали они громко славить Всевышнего. На разные голоса, не сбиваясь.  Понимали они что произносили или нет? Иногда казалось, что нет, что этот молитвенный речитатив, просто мантры. Их читать надо только в строгой последовательности, иначе в ритм не войти, можно сбиться и вся конструкция превратится в неразборчивую какофонию. В любом случае, было красиво и как-то немного печально. Казалось, что  Бог только по-польски  и говорит.  Как только весь молитвенный долг был выполнен, Брониславы, Ядвиги и Терезы начинали обычное, человеческое общение, уже по-русски.

Конечно, была тут и практическая сторона. Не было особого выбора  душеспасительной литературы – с Запада или из Прибалтики иногда привозили что-то, но все было в таком незначительном количестве. Да и переводы не всегда удавались. Зато на польском целое море  -  бесчисленные молитвенники, катехизисы и образки  – казалось, их забыла целая армия, армия вдруг исчезнувших людей. Книги выпадали из шкафов, с антресолей, лежали на хорах и в подвале. Их свозили на Ковенский из закрытых костелов, их приносили родственники умерших. И все это громоздилось бесчисленным множеством.

Как создается и поддерживается идентичность. Нет единства в этом вопросе среди социологов, психологов, культурологов, религиоведов. Одни убеждены, что она формируется в детстве и ее нельзя изменить. Другие полагают, что в течение жизни человек может менять идентичность, как одежду, ее нужно постоянно подтверждать и поддерживать. Религиозная, этническая, социальная…. Все эти идентичности переплетаются, но не смешиваются в одном человеке. Одна маскируются под другую.

Язык, а точнее его использование, один из факторов, который  помогает конструировать идентичность. С его помощью можно распознать, кто свой, а кто нет, выстроить особенную систему знаков. Язык оказывается удобным инструментом. Иногда его использование может свестись к нескольким словам, но эти слова будут иметь огромное символическое значение – открывать или закрывать человеку вход в определенное социальное пространство. Часто использование «особого» языка позволяет сохранить или создать ореол тайны, закрытость – он олицетворяет границу и ее неприступность или доступность, но только при определенных условиях.

Многие, многие годы польский был таким «сакральным» языком  ленинградских католиков. Он был не только знаковой системой литургических практик. Его использовали для поддержания  религиозной идентичности. Это было связано с существованием официальной католической общины. Она формировалась под воздействием процессов внутренней миграции в СССР. Еще одним важным фактором был разрыв между поколениями членов общины. Все это оказывало огромное влияние и на языковые практики прихожан, формировало особенный лексический набор. В свою очередь, польских организаций в Ленинграде не было. Во время Перестройки и, конечно, после нее ситуация изменилась. Польский язык перестал играть важную роль в процессе конструировании и поддержания религиозной  идентичности. Массированный поток неофитов размыл традиции ленинградского католицизма.

Но с появлением официальных польских организаций начался другой процесс – формирования идентичности этнической.    

 

 

Inne

Kalendarz

Foto

Newsletter

Jeśli chcesz się zapisać lub wypisać z naszego newslettera wpisz swój adres email.

O nas

Instytuty Polskie za pomocą instrumentów, które stanowią dyplomacja publiczna i kulturalna, czynią starania, by Polska była obecna i doceniana wszędzie na świecie.

Więcej

TOP